18:19 

Оттуда нет возврата (5)

beast fanworks community
Автор: SimusiK
Фэндом: B2ST
Персонажи: Чунхен/Хенсын, Дуджун/Есоб
Рейтинг: NC-21
Жанры: Ангст, AU, Даркфик, Драма, Слэш (яой)
от себя добавлю: deathfic
Предупреждения: Нецензурная лексика, OOC, Изнасилование, Насилие
Размер: Макси, 46 страниц
Кол-во частей: 6
Описание:
Вжавшись в стену, Есоб отчаянно молился, чтобы эти парни не тронули его. Но сомнение разливалось по его организму вместе с животным страхом, который поглощал разум и заволакивал глаза пеленой. Они сказали, что им как раз нужен такой паренек, как он. Они сказали, что их камеру недавно покинул, как выразился представившийся Дуджуном главарь, мальчик, которого они использовали для «определенных целей». И они сказали, что он, Есоб, очень подходит им именно для этих целей.(с)ОНВ
Публикация на других ресурсах:
Только с разрешения автора.
Примечания автора:
Это моя первая слэш работа, причем сразу с рейтингом и на такую тематику О_о
До этого писала тока гет-драбблы...
Разрешения на публикацию: ага :з

(1-2)(3)(4)

Глава 5
— Хенсын, у меня к тебе хорошая новость, — сочувствующе проговорил начальник Ким, гладя на трясущегося парня. Он знал, откуда его привели. Он и послал за Хенсыном охрану в компании Дуджуна. Чунхен бы его просто так не отпустил.
— К-какая? – мысль о чем-то хорошем в такой момент вызывала лишь усиление дрожи и наплывающие на глаза слезы. Хотя Хенсын был не уверен, что же так сильно выбивало из него все силы и эмоции.
— Госпожа Пак Миён отошла от комы и дала показания, — Хенсын вскинул на начальника удивленный взгляд.
— Так, значит… — неуверенно протянул он.
Начальник Ким испытывающее смотрел на Хенсына, не торопясь пояснять ситуацию и давая Хесныну возможность самому догадаться, что он имеет в виду и что из всего этого следует.
— … меня отпустят? – вопрос застрял в горле, заставляя Хенсына прокашляться.
— Думаю, восстановление займет пару дней, поэтому тебя переведут в другую камеру… подальше… кхм… в другую, короче, и там ты будешь ожидать приказа об освобождении, — ответил Хенсыну начальник, наливая и протягивая воду в стакане.
От Хенсына не ускользнуло, что начальник скорее всего имел в виду Чунхена. Это заставило его вздохнуть… но то ли от облегчения, то ли от сожаления… Хенсын вообще своих реакций сегодня не понимал. Он послушался Чунхена, стоило тому только взглянуть на него, когда били Есоба. Он зачем-то задал тот странный вопрос… «Что со мной?» — думал Хенсын, отпивая немного воды и в какой-то момент понимая, что мысли его не о скором освобождении, а о своем ненавистном мучителе.
— Хенсын, все нормально? – поинтересовался начальник Ким, забирая стакан из рук парня, — Что-то не так?
— Нет, все так… просто не знаю, как реагировать… и я устал… очень устал… — запинаясь, говорил Хенсын, чувствуя легкое головокружение.
— Тогда тебя отведут в другую камеру, можешь идти и отдохнуть, — и начальник нажал на кнопку в телефоне, вызывая охрану, — Завтра не будет никакой работы, но в столовую по расписанию, ты меня понял?
— Да, — тихо ответил Хенсын, разворачиваясь к двери за прибывшей охраной.
Оставшийся в кабинете начальник Ким сочувствующе взглянул вслед Хенсын, вздыхая. Для него было странно сочувствовать, но эти два парня: Есоб и Хенсын за все это время заставили Ким Мин Чжуна пересмотреть своё отношение к жизни и тюрьме. Все-таки не все заключенные – настоящие преступники.
***
Проснувшись утром первый раз за последние месяцы в одиночестве, Хенсын все ещё не мог поверить. Вчерашний разговор он прокручивал сотню раз перед сном, но все ещё никак не укладывалась в его голову новость, повернувшая его жизнь новым образом, вывернув наизнанку очередной раз весь его вроде уже привычный уклад жизни. Да, положение его в тюрьме завидным не назовешь, но ведь тут хотя бы ничего не менялось, и не было неожиданностей. А какое-то чудесное выздоровление той девушки относилось именно к разряду сюрпризов. Приятных, однако, но все равно странных.
С какой-то стороны ему несказанно повезло. Нежданно и негаданно очнулась девушка, из-за которой его сюда посадили. Очнулась и смогла помочь ему, отзывая обвинения. Интересно, каково сейчас ее родителям, которые так усердно запихивали Хенсына в это место? Столько денег заплатили, наверное. От этих мыслей у Хенсына в груди разливался злорадный холодок, а на лице заиграла такая же не добрая улыбка. Обломались они, ничего не скажешь. Но извинения их ему не нужны, они все равно не исправят того, что случилось с ним за время пребывания в тюрьме. Не восстановят нервы, потраченные на защиту себя, не способного даже нанять адвоката, в суде. Не вернут пролитые слезы от осознания несправедливости жизни. Не вернут чувство собственного достоинства, погасшего после того унижения, что Хенсын пережил за это время. И никто не будет волноваться, что у Хеснына было сломано ребро, до сих пор ноющее, если ночью он не так ляжет или повернется. Они не восстановят его потерянный магазин и работу. То, что он бывший заключенный, хоть и невиновный, будет преследовать его всю жизнь. Но никого это волновать не будет. Как и то, на что теперь ему жить, есть и как чувствовать себя, выйдя на волю. Их торопливость и нежелание разобраться привело к ужасным последствиям. Они все отняли у него. До последней капли. А теперь они отнимают у него последнее, ради чего он жил. Но что? И Хенсын решил, что это месть Чунхену. Он может не успеть, ведь его выпускают лишь на питание и в душевую.
Начальник Ким сказал, что это ради его же блага, ради того, как понял Хенсын, чтобы Чунхен больше не навредил ему, раз он невиновен. Незачем ему и дальше вести жизнь опущенного. И так уже настрадался. Однако начальник не мог понять, что Хенсыну уже все равно, его гложет желание отомстить Чунхену, так он думал. Почему-то мысли о скорейшей мести Чунхену заволокли сознание Хенсына, который, в принципе, мог бы этого и не делать. Переждал бы денек и со спокойной душой свалил из этого ненавистного места, сжигая все мосты, так сказать. Но Хенсыну захотелось эти мосты подорвать. Он хотел, чтобы Чунхен хоть разок почувствовал ту боль, которую на себе испытал Хенсын, переживая его издевательства и грубости. И он принял решение мстить. Только нужно выйти отсюда поскорее. В следующий раз его выпустят на ужин, т.к. весь обед он провалялся в размышлениях и построении планов. Все сложилось так, что единственной возможностью стало сразу после ужина нагрянуть в душевую и схорониться там до того момента, как туда придет Чунхен. А Хенсын знал, что тот появится. Он всегда туда приходит по вечерам…
***
Если утро Хенсына было наполнено решимостью и уверенностью в своих силах, перемежающихся со странным возбуждением от скорой встречи с Чунхеном, то утро того же дня Есоба отдавало чем-то паленым. Будто где-то что-то горело, а никто не успевал потушить. Даже обычно спокойный Дуджун как-то нервно поглядывал в сторону Есоба. Это смущало и заставляло Есоба всякий раз отводить взгляд, делая вид, что он занят одеванием или заправляет постель, или ещё что-нибудь, отвлекающее его от притяжения лидера.
После завтрака началась обычная процедура раздачи передачек и писем. Есоб же по обыкновению отвернулся лицом к стене, зная, что ему-то точно ничего не прислали. Его родители бедны и на даже самые скромные вещи едва хватает денег. Ну, а писем ему не присылали, видимо потому, что сказать нечего было. Есоб понимал своих родителей. Поэтому лишь поудобнее устроился на кровати, делая вид, что дремлет. Шла перекличка, и все по очереди получали свои посылки.
— Ян Есоб! – громко объявил охранник, отчего у Есоба на сердце похолодело.
— Да ладно вам, в натуре что-то прислали? — смеялся один из зэков, подмигивая остальным, — У нашего петушка появились спонсоры?
— Заткнись, Тхэсон! – скомандовал ему Дуджун.
— Ну, правда! У него ж раньше ничего не приходило, интересно, что же это? – и Тхэсон схватил от Дуджуна по лицу.
От звука пощечины Есоб вздрогнул, но не торопился подниматься. У него от страха онемело все тело, не давая даже думать, не то что двигаться.
— Ян Есоб! Давай быстрее, мы тебя ждать должны?! – прикрикнул охранник через окошко в двери.
И Есоб, еле-еле переставляя рук и ноги, медленно оторвал голову от подушки и сел на кровати. Так же медленно, почти тупо он поднялся на ноги и тяжелыми шагами направился к раздраженному охраннику, размахивающему небольшим конвертиком. Дрожащими руками взяв его, Есоб уставился на лицевую сторону, читая стандартные строки, написанные рукой его матери: адрес, индекс и имя получателя. Неспеша развернувшись, под пристальными взглядами сокамерников, Есоб не глядя перед собой, а лишь уставившись на конверт, вернулся к своей кровати и тихонько на нее опустился. Он так и продолжал смотреть на письмо, пока Дуджун не выдержал:
— Читать не будешь? – глухо спросил он.
— А? Да… — Есоб как будто очнулся, услышав голос лидера.
И он перевернул его, аккуратно открывая запечатанный край. Достав свернутый в несколько раз листок бумаги, Есоб, ещё сильнее дрожащими руками, открыл его и начал вчитываться в короткие строки:
«Здравствуй, Есоб…
У папы все хорошо, он продолжает работать в нашем кафе, старается занять себя чем-нибудь от рассвета до заката. О тебе говорит мало, ему тяжело очень. Я помогаю ему, чем могу, но ты же знаешь его, приходится делать все немного скрытно…»<\i>
На этом Есоб заставил себя улыбнуться, он знал, как его отец не любит помощь, и как мать старается сделать что-то, пока тот не видит. Что ж, у них все по-старому.
«… Прости, что это первое письмо за 3 месяца и 2 недели, что ты провел далеко от нас. Мне очень тяжело писать тебе. Как ты там? Если честно, новость у нас только лишь одна и она плохая. Мы не смогли. Прости нас, сыночек…»<\i>
Дальше шел размытый след от ручки и слез матери, которая, вероятно, не первый раз переписывая письмо, все равно не удержалась от слез.
Сначала Есоб тупо смотрел на это письмо, и только спустя некоторое время понял, что его ощутимо колотит, а из глаз бегут рекой неконтролируемые слезы. В порыве он поднял глаза и посмотрел на Дуджуна, ища хоть какой-нибудь поддержки. Тот же, в свою очередь, увидев реакцию Есоба, в два шага пересек расстояние от своего места рядом с окном и до кровати Есоба и, не обращая внимания на удивленные взгляды зэков, выхватил из рук Есоба письмо. Быстро пробежавшись глазами по первым строчкам, его взгляд задержался на последних, а потом Есоб увидел доселе невиданную реакцию со стороны Дуджуна. Он медленно поднял голову и посмотрел прямо в глаза Есоба. А во взгляде его читался откровенный ужас. Но он быстро взял себя в руки. Швырнув письмо обратно на кровать Есоба, Дуджун развернулся, позвал охранников и, шепнув им что-то, покинул камеру.
Через 15 минут всех позвали в рабочие кабинеты, а так как Есоб все время занимался лишь уборками, которые ему навязал Ен, к нему это не относилось. С него вчера начальник Ким снял эти обязанности, и новое распределение должно было состояться после обеда. Как же удачно все сложилось. Сейчас Есоб мог лечь в свою кровать и без зазрений совести уснуть, чтобы хоть ненадолго забыть об ужасных утренних новостях.
***
Выбравшись из своей камеры, где он казался в эти так тянущиеся часы себе ещё более заключенным, чем обычно, Хенсын в обход столовой отправился сразу в душевую. Мысль о мести возбуждала его и не давала даже спокойно посидеть хоть с минуту, не то чтобы чувствовать себя в своей тарелке. Ему нужно было найти Чунхена. Услышав вчера о своем скором освобождении, Хенсын не знал, что будет делать. Сердце щемило, в голове было пусто. Но сегодня он был полон решимости. И Хенсын, сам не до конца понимая своего истинного мотива, пошел искать Чунхена, повторяя для уверенности мысленно лишь одно слово – «месть».
Только в одно место Чунхен ходил без сопровождения своих телохранителей, следующих за ним повсеместно. Душевая. Только в душевой Хенсын мог выпустить пар и в последний раз отомстить за издевательства этого ублюдка. Все кончится именно там. Либо он убьет Чунхена и тем самым оправдает свое присутствие в этом коллекторе бесчеловечности, либо Чунхен добьет Хенсына, и тот сможет спокойно уйти, больше не испытывая на себе все те новые издевательства, которые Чунхен каждый день испытывал на своей, как он говорил, куколке. Почему-то для него мысль о скорой смерти от рук Чунхена была роднее мысли об освобождении и жизни на воле. Но все-таки он желал мести и прежде чем покинуть тюрьму, если это случится, должен отыграться на местном авторитете, безнаказанно издевающемся над Хенсыном.
Уже час он сидел в засаде, поджидая своего мучителя, который никогда не пропускал вечерний душ, заботясь о своей чистоплотности. «Чистюля хуев, — думал Хенсын, нервно теребя номер на груди рубашки, в которой он ходил, — сейчас посмотрим, кто кого. Ты мне за все заплатишь». Такие мысли были для него чем-то новым, ведь раньше он не представлял, какова будет его месть, это пришло внезапно. Но приятное тепло от предвкушения заставляло его открывать свои потайные, сокрытые в глубине сердца черты характера. Он тоже может быть жестоким, грубым, властным. Он покажет Чунхену, что значит оказаться на чьем-то месте.
Вдруг ход его мыслей нарушил гулкий шум шагов по кафелю душевой. Один плюс, раз его все боялись, значит, никто не станет мешать их разборкам. Со своего положения Хенсын видел, как Чунхен подошел к длинной скамье и бросил на нее своё полотенце и другие вещи.
— Как дела? – вкрадчиво произнес Хенсын, выходя из-за своего убежища, которым служила корзина с грязным бельем.
— Хенсын?.. – Чунхен немного растерялся.
— Да, это я, тебе ли не знать, — Хенсын подошел чуть ближе.
— Тебя же должны были… — но он вовремя взял себя в руки, — Какого ты здесь забыл? Нарываешься? – Чунхен постепенно начал закипать от злости.
— А мне до фени, я больше не собираюсь терпеть твои издевательства, – пожал плечами Хенсын, стараясь сохранить уверенность в голосе, которая порывалась улетучиться, стоило только увидеть дикий огонек в глазах Чунхена. Хенсын не хотел затягивать, иначе весь настрой пропадет, поэтому сделал ещё пару шагов навстречу.
— Повтори, что ты сказал, милый, — нежно произнес Чунхен, закатывая рукава на своей рубашке.
— Думал, все так и будут тебе беспрекословно подчиняться? Ну уж нет, дудки, пора и тебе разделить с нами эту долю, — скомкав последние слова, Хенсын налетел на Чунхена, но промахнулся, получив удар с колена в поддых. Но он больше не замечал боли, ненависть к мучителю заставила его забыть обо всем. Вскипевшие в нем чувства оттеснили рассудительность и беспокойство за собственную жизнь, оставив место лишь слепой ярости.
Поэтому не медля, Хенсын отправил в Чунхена хук в челюсть, заставив того отойти на пару шагов назад и добившись недолгой передышки и для себя. Отшатнувшись, Чунхен проверил, не сломал ли чего ему Хенсын, и, разминая руку для нового удара, спокойно произнес:
— Ну, сука, если ты ещё не понял, где твое место, то я покажу тебе его прямо сейчас и прямо здесь, — и он на полном ходу врезал Хенсыну, другой рукой хватая за волосы, видимо, пытаясь ударить лицом об колено. Но Хенсын, сориентировавшись раньше, плечом оттеснил Чунхена к стене, и с силой ударил его об нее, попутно хватая за руку.
— Да кто ты такой, чтобы постоянно издеваться надо мной?! – он вывернул правую руку Чунхена и оказался у него за спиной, заламывая ее назад. Но Чунхен развернулся в обратную сторону, оказываясь боком к Хенсыну и левой, свободной рукой хватая того за рубашку, перекинул Хенсына через плечо, и приземлил его на пол. Боль от удара об кафельный пол растеклась по всему телу, но Хенсыну было не до этого. Поспешно поднявшись, он глазами нашел отошедшего в сторону Чунхена, который снял рубашку, оставшись лишь в тюремных трениках.
— Ну, что? Продолжим? – как бы между прочим поинтересовался Чунхен, принимая боевую стойку и подзывая пальцами Хенсына.
Хенсын же издал яростный клич и на бегу врезался головой в Чунхена, оттесняя того к стене, но был перехвачен и за волосы отправлен в сторону на пол. Хенсын слегка простонал и остался сидеть, на что Чунхен презрительно хмыкнул и, развернувшись, пошел прочь.
— Надоел! С тобой драться совершенно не интересно. Ты создан, чтобы быть петухом, — кинул через плечо Чунхен, направляясь к своим вещам на скамье.
Но вдруг Хенсын окликнул его:
— Нет, куда это ты собрался? – развернувшись, Чунхен сглотнул, увидев, что, как и он сам, Хенсын остался в одних штанах. И они оба сильно вспотели, пока дрались.
— Шутишь? Хочешь продолжения? – наигранно удивился Чунхен.
— Да, и я докажу, что опущенные тоже люди, нечего издеваться над нами! Нечего издеваться надо мной! – Хенсын кричал от злости и ненависти.
— Опущенные – не люди, это твари, что подставляют жопу авторитетам, желая жить лучше. Ты знаешь таких, сам видел Ёна, — жестко, но не повышая тон, ответил Чунхен.
— Значит, я подставлялся? Кому?! Тебе?! – на лице Чунхена отразились смешанные чувства, он колебался, а Хенсын продолжил кричать, — Что-то я не припомню такого!
Чунхен отвернулся от Хенсына, а потом бросил лишь один взгляд, принимая какое-то решение. После чего он быстрыми шагами стал приближаться к Хенсыну, а потом нанес новый удар.
Схватка их продолжалась и продолжалась. С переменным успехом оба парня пострадали достаточно. Струйка крови из уголка губ Хенсына, рассеченная бровь Чунхена, не говоря уже об огромном количестве синяков и кровоподтеков по всему телу каждого. Они катались по полу, били друг друга, и в один момент, когда Хенсын оказался сверху, на Чунхене, близость его поразила Хенсына как молнией… Лицо, глаза, губы Чунхена… И Хенсын не сдержался. Он просто вместо удара поцеловал Чунхена. Так неистово он никогда ещё не хотел никого, это желание проснулось в нем так внезапно, что он не успел проконтролировать себя, не успел утонуть в ненужных мыслях и отговорках, он просто сделал это.
Чунхен резко отодвинул его от себя, смотря на Хенсына ошарашенным взглядом, а у того в глазах встали слезы, лицо же слегка покраснело. Хенсыну стало стыдно за свой необдуманный поступок, он мстить сюда пришел, а сам в каком-то необъяснимом порыве поцеловал объект этой самой мести. Как влюбленный мальчишка… влюбленный?! О, нет! Не может быть!
Хенсын сам не знал, когда влюбился, но что это сейчас оказалось так – знал твердо. Причем осознание этого чувство пришло вместе с пониманием, что напускной ненавистью он прикрывал эти самые чувства. Да и искал Чунхена лишь из-за страха потери. Боже, он боялся потерять парня, который ни разу не дал ему тепла или повода полюбить его. Только издевался и однажды вообще чуть не убил. Но это стало так неважно. И сейчас, смотря сверху вниз на Чунхена, Хенсын лишь тихо произнес:
— Прошу…
Услышав эту фразу, Чунхен притянул его к себе, страстно целуя губы парня, который так долго сводил его с ума, заставляя бросаться из огня да в полымя. Чунхен ещё никогда не целовал так Хенсына… Не нежно, наоборот, настолько страстно, что будто выплескивал на него настоящие эмоции. Этот безудержный, откровенный поцелуй давали знать Хенсыну гораздо больше, чем могли рассказать слова Чунхена. Но он никогда не скажет ему такого, а Хенсыну этого и не нужно, сейчас он все знает наверняка. Не нужно признаний.
Чунхен запустил руки в волосы Хенсына, прижимая к себе так близко, чтобы поцелуй был максимально глубоким. Хенсын же с готовностью открыл рот навстречу языку Чунхена, обхватывая руками его лицо. Чунхен жадно покусывал губы Хенсына, проводил языком по губам и вновь углублялся, сводя Хенсына с ума. Сам Чунхен, давно уже находящийся на грани, решил сдаться. Хватит делать из себя бесчувственную сволочь, нужно хотя бы сегодня показать, насколько важен ему Хенсын.
В один момент он перевернул Хенсына на лопатки, вжимая в пол и стараясь сократить расстояние между ними до минимума. Чунхен хотел Хенсына, а Хенсын хотел его. Руки Чунхена плавно поглаживали так удачно обнаженное тело Хенсына, задерживаясь на груди и боках. Все это время они целовались, ни на секунду не отрываясь друг от друга, задыхаясь, но все равно не желая потерять близость другого.
Хенсын руками заскользил по такому же обнаженному торсу Чунхена, заставляя того шумно выдохнуть и схватить Хенсына за руки, заводя их ему за голову. И снова продолжить целовать Хенсына.
Когда воздуха стало совсем мало, Чунхен ненадолго оторвался от Хенсына, наблюдая его припухшие губы и потемневший от возбуждения взгляд. Они смотрели друг на друга, и каждый видел в зеркале глаз другого лишь свое отражение. Отпустив руки Хенсына, Чунхен перешел с поцелуями на его шею и плечи, заставляя того прогибаться и тихонько стонать. Сегодня это было можно. Сегодня ни Чунхен, ни кто-либо другой не запретит ему ничего. Сегодня, если Хенсын хочет, он будет хотеть Чунхена. И как же прекрасно то, что Чунхен тоже хочет его и… что-то большее, чем просто желание разливается по его венам и от этого чувства чаще стучит сердце. Хенсын это чувствует.
Рука Чунхена опустилась на штаны Хенсына. Он, сидя перед Хенсыном на корточках, поспешно вытягивал его ремень и снимал брюки, оставляя того полностью раздетым и оглядывая с какой-то блуждающей улыбкой. После чего Хенсын не выдержал и, резко сев, потянул за ремень Чунхена, показывая, насколько сильно он хочет того, что сейчас должно, нет, просто обязано произойти! Чунхен без слов позволил ему расстегнуть ремень, но уложил обратно на пол, когда тот попытался пойти дальше, после чего сам быстро избавился от лишней одежды. Чунхен сразу вернулся к возбужденному донельзя Хенсыну, устраиваясь у него между ног, а рукой нежно проводя по его члену.
— Чунхен… — протянул Хенсын, но тут же что-то в памяти заставило его прикрыть руками рот и немного испуганно покоситься на обладателя запрещенного когда-то имени.
— Сегодня ты можешь стонать его, детка, — прошептал Чунхен, нежно целуя тыльную сторону ладони Хенсына и продолжая поглаживать его член.
Когда же Хенсын положил свои руки обратно на плечи Чунхена, притягивая его ближе, они снова поцеловались, сплетаясь горячими языками. Внезапно Хенсын почувствовал проникновение пальцев Чунхена, как и в первый раз, с дикой болью, из-за которой он выгнулся и закатил глаза, стараясь справиться с этими неприятными ощущениями. Спустя несколько движений Чунхена, в глазах Хенсына потемнело от наслаждения. Он и не думал, что это может вдруг стать так приятно. Ещё пара движений и Хенсын даже не заметил, как пальцы сменились на горячий член Чунхена, настолько легко он вошел в него, продолжая доставлять лишь удовольствие, так не похожее на их первый раз. Войдя в Хенсына, Чунхен ненадолго остановился.
Почувствовав, как Хенсын под ним немного расслабился, стал двигать бедрами и прогибаться, Чунхен начал двигаться. Хенсын обхватил Чунхена ногами, подвигаясь ближе и впуская глубже. Он находился в эйфории от того, что был настолько близок к Чунхену. Жаль, что еще ближе уже невозможно. Чунхен, сразу сильно вбиваясь в Хенсына, заставлял того стонать его имя: «Чунхен, Чунхен… Чунхен…» Да, вот так оно должно звучать.
Они безудержно целовались, покусывая друг другу губы. Хенсын царапал и сжимал спину Чунхена. Чунхен же все неистовей вбивался в Хенсына, а тот, в свою очередь, все громче кричал от наслаждения. Казалось, Чунхен пытается сделать Хенсына ближе к себе, ведь чуть позже ему придется навсегда отпустить его. Он хотел показать, как сильно… да, любит его. На самом деле он любит его, но никогда об этом не скажет. А Хенсын же старался сказать своим поведением, что он понимает, что ему не нужны признания Чунхена, что все и так хорошо. Очень хорошо. И именно сейчас Хенсын понял, что не сможет оставить этого жестокого, заносчивого и грубого парня, он должен что-то сделать. И если он уйдет завтра, чуть позже обязательно вернется. Только понять, как…
Внезапно Хенсын почувствовал такой прилив эмоций и ощущений, что стало ясно – он сейчас кончит. И, Чунхен, словно прочитав его мысли, обхватил член Хенсына руками, сильно сжимая его. В то же мгновение Хенсын с именем любовника на губах кончил. Тут же за ним последовал и Чунхен, падая на пол рядом с Хенсыном.
***
После вечерней работы Есоба вели под конвоем обратно в камеру. Они шли в обход по длинному коридору с большими окнами, через которые были видны деревья, покрытые желто-красными листьям. Отлично, он умрет осенью, так и не дожив до своего 22 дня рождения.
Навстречу из-за поворота появился Дуджун. Естественно без конвоя и естественно проходил мимо, будто и не знал Есоба в принципе.
— Дуджун… — Есоб внезапно окликнул его, когда они, поравнявшись ненадолго, стали расходиться. Есоб опять не сдержался. Но он ничего не ждал от лидера. Это был крик утопающего проплывающему мимо кораблю. Однако Дуджун все же остановился.
— Да?
— Зачем ты так со мной? Что я тебе сделал? – тихим, но твердым голосом задал мучающие его вопросы Есоб.
Повисло молчание. Есоб не видел лица лидера и не мог сказать, о чем тот думает и думает ли вообще. Охрана делала вид, что ничего не замечает. Это все влияние Дуджуна. Когда Есоб уже отчаялся получить ответ и готовился услышать удаляющиеся шаги, Дуджун заговорил:
— Знаешь, Есоб… Не думаю, что тебе стоит это знать. Тем более, когда ты на грани. Не делай себе этим хуже.
— Но я должен знать! – воскликнул Есоб, поворачиваясь к Дуджуну, — Я должен хотя бы сейчас понять, почему меня опустили, почему это был ты, человек, которого не касаются тюремные правила и который живет тут как у себя дома! И, самое главное, почему… в ту ночь ты был так нежен… — последнее предложение Есоб договорил так тихо, что это едва можно было расслышать.
— У меня тоже есть вопросы, Есоб, но для нашего общего спокойствия их задавать не стоит, — и он ушел, оставив Есоба одного. В который раз.

@темы: max, NC-21, Junhyung/Hyunseung, Fanfic, Doojoon/Yoseob

URL
Комментарии
2011-08-21 в 00:46 

.icicle
.если растереть мечты в пыль - получится сахар
*хватает голову, бегает по комнате, кричит и орет*
*но оставляет все без комментариев*

     

Beast Fanwork Community

главная